Процент раздора: зачем Нацбанку закрывать онлайн-кредитование? (САМ)

Новости финтех-индустрии Казахстана

26 Марта 2018

Казахстанский рынок онлайн-кредитования, на который долго и упорно никто не обращал внимания, и в первую очередь регулятор, неожиданно для себя встал на грань банкротства. Всему виной поправки в части усиления функций Национального Банка по контролю и надзору в проект Закона РК «О валютном регулировании и валютном контроле», акцентируют игроки рынка, куда в том числе закралась норма о предельной годовой ставке в 100% (с внесением нормы в Гражданский Кодекс), которая по их признанию похоронит их бизнес.

Источник: Central Asia Monitor
Автор: Аскар Муминов

Сказать, что онлайн-займы спровоцировали экстраординарную ситуацию нельзя, а в самих поправках заложена альтернатива в виде «предельной переплаты» по таким займам в размере одного тела долга, что оставляет возможность для конструктивного диалога государства и бизнеса. Попробуем разобраться, почему рынок онлайн-кредитования требует другого подхода в регулировании, о чем прямо говорят в профильной ассоциации КазФинТех.

Обстоятельства непреодолимой силы

Начать, как это ни странно на первый взгляд, следует с изучения рынка труда. Если коротко, то из примерно 18 млн человек, трудоспособная часть в возрасте 15-64 лет составляет около 11,7 млн. Из этой цифры надо отнять неактивные в трудовом плане группы (студенты, пенсионеры и т.д.), коих в стране 2,7 млн человек. Итого экономически активного населения или попросту рабочей силы насчитывается около 9 млн человек.

Идем дальше. Рабочая сила делится на три основные подгруппы: наемные работники, самозанятые и безработные. Численность последних двух подгрупп составляет 2,2 млн и 0,4 млн человек соответственно, или треть экономически активного населения страны. Кроме того, по данным статистики в стране насчитывается порядка 1,5 млн неформально занятых казахстанцев. Вице-министр труда и социальной защиты населения Светлана Жакупова в январе текущего года озвучила цифру в 940 000 человек, работающих без официальной заработной платы и получающих зарплату «в конвертах». И эти прослойки государством особо не изучены.

Достаточно сказать, что средняя номинальная зарплата по стране, колеблющаяся последние годы в коридоре 140-150 тысяч тенге, не охватывает самозанятых и зарплаты в малом бизнесе, которые априори ниже. Саму среднюю зарплату и/или выше, если верить госкомстату, получает лишь четверть работников.

Медианное значение зарплаты, более объективно отражающее ситуацию с доходами, составляет 83 тыс. тенге. Если говорить проще, это значит, что пол страны получает зарплату менее этого порога, а половина более этого уровня. А если взять первую, бедную половину населения, с поправкой на средний состав семьи в 3-4 человека, то подушевые доходы там будут близки или даже ниже прожиточного минимума. И тренды негативные – реальные зарплаты и занятость падают третий год подряд, констатирует госкомстат.

Картина подтверждается и социологическими данными. На круглом столе по финансовой доступности, прошедшем 15 марта в Астане, социолог Гульмира Илеуова, президент Общественного фонда «Центр социальных и политических исследований «Стратегия», сообщила: «Среднемесячный бюджет казахстанской семьи составляет 136,5 тыс. тенге, что составляет 60,2 МРП 2017 г. При средней численности семей в 4 человека ежемесячный доход на одного члена семьи составляет 33,4 тыс. тенге, что составляет 14,7 МРП (МРП 2017 г. = 2 269 тенге, МРП 2018 г.= 2 405 тенге), это та самая нижняя граница, по которой проходит доход более 50% семей».

Согласно последнему, февральскому опросу GfKKazakhstan по инфляционным ожиданиям, осуществляемому по заказу Национального банка РК, 84,7% респондентов призналось, что им не удалось отложить какую-либо сумму денег, а треть из оставшихся 15,3% отметили, что отложили меньше предыдущего. При этом 77,8% участников опроса расписались в полном отсутствии всяких накоплений и сбережений. По результатам социсследования, представленным Гульмирой Илеуовой, только 14,5% респондентов имеют возможность что-то отложить, более 80% тратят все деньги, «и, если что-то останется, возможно, смогут сберечь».

Это означает, что финансовое положение достаточно весомой части казахстанцев очень хрупкое и неустойчивое, и даже при незначительных шоках требует поддержки извне. Не говоря уже, например, о других крупных покупках либо семейных событий. Это и создает объективный спрос на кредиты со стороны казахстанцев.

Но тут возникает второй вопрос, у кого их брать или кто даст. Понятно, что люди с большим стажем работы и доходами в иностранной валюте могут претендовать за валютные кредиты в банках, ставки по которым ниже, например, чем в тенге. Тоже самое коснется тех, кто работает в средней казахстанской компании с тенговой зарплатой.

Однако если смотреть выше, мы увидим, что примерно 2,5 млн человек официально не работают. Примечательно, что по данным ЕНПФ, около 2,55 млн человек в 2016 году или треть имеющих индивидуальные пенсионные счета, не делали никаких отчислений. Это означает, что ни один банковский скоринг не одобрит им выдачу кредита. Но финансовые проблемы от этого не решаются.

Именно для такой когорты людей и созданы такие кредитные организации, как ломбарды, микрофинансовые организации (МФО), а также компании онлайн-кредитования. Однако и ломбарды, и МФО, по сути предоставляют залоговые микрозаймы по более высоким в отличии от банковских, ставкам.

Однако если у заемщика нет имущества и других ценностей, представляющих интерес, то на белом рынке и при условии отсутствия других не институциональных источников помощи, путь только один – обратиться к онлайн кредиторам. Такие займы не обеспечены ничем, по сути, и весь риск невозврата несет на себе исключительно кредитор.

Природа и параметры рынка

Обрисовав ситуацию с доходами и природой спроса на услуги онлайн-кредиторов, можно перейти к тому, что представляет собой сам рынок онлайн-займов. По данным ТОО «Первое кредитное бюро», в 2017 году было заключено 944 тысячи онлайн-займов на сумму 39,7 млрд тенге, что по размеру активов сопоставимо с 0,05% от всех розничных займов БВУ и МФО. То есть средний размер таких кредитов не превышает 42 тысячи тенге, а срок займа, по данным ПКБ, и вовсе составляет 24 дня при максимально допустимом календарном месяце.

Количество уникальных заемщиков при этом составляет всего 248 тыс. человек, а объем просроченных кредитов в зависимости от компании варьируется от 10 до 15%. Другими словами, онлайн-заем берет лишь каждый десятый из группы, куда входят в первую очередь самозанятые и неформально занятые. Объяснение этой ситуации простое – процесс одобрения проходит примерно каждая третья заявка на онлайн-кредит, уточняют в КазФинТех.

То есть специфическими особенностями рынка являютсяограниченные краткие сроки кредита (до месяца), небольшие суммы долга, а также высокие относительные расходы на организацию займа. Рынок онлайн-кредитования полностью белый и удобный с точки зрения технологичности, а также госрегулирования. Ведь такой кредит можно оформить с телефона, а сами деньги падают на карт-счет клиента.

Однако за внешней простотой стоит большой технологический процесс, имеющий свою стоимость. Это скоринг на потенциальную платежеспособность заявителя, услуги кредитного бюро, транзакционные издержки, создание резервов на случай просрочки и фондирование. К слову, объем привлеченных инвестиций в отрасль, по данным ассоциации, составляет 9 млрд тенге, а налоговые отчисления в текущем году ожидаются на уровне 3 млрд тенге.

Понятно, что при небольших суммах, фиксированных издержках на организацию кредита и коротких сроках, расходы на которые нужно окупить за месяц – такова природа таких кредитов – доходность выходит на уровень 350-700% годовых, хотя на год эти деньги никто и не дает. По словам исполнительного директора ассоциации Ерлана Смайлова, измерять рынок в годовом значении так же корректно, как считать стоимость гостиничного номера за год, а не за то количество суток, которые в реальности оплачивает клиент.

Важный момент – онлайн-займы беззалоговые. Не нужно быть академиком, чтобы понимать – чем выше риск, тем выше премия за риск. И то, что одобряется лишь каждая третья заявка, говорит о том, что игроки в первую очередь заинтересованы в возврате выданных денег обратно.

Здесь нужно сделать маленькое отступление и пояснить, почему, например, тем же банкам государство ограничивает ставку по кредитам на уровне 56% годовых. Во-первых, поскольку они привлекают и потом кредитуют средствами населения, государство через Фонд гарантирования вкладов, гарантирует определенную сохранность этих денег. Во-вторых, поскольку через тот же фонд гарантирования вкладов Нацбанк регулирует доходность по депозитам, он ограничивает и маржинальность банковского бизнеса с точки зрения риск-менеджмента. Ну и в-третьих, за счет высоких стандартов, банковские займы как правило, длиннее и обеспеченнее, что также снижает риск.

Аналогичными структурами являются и МФО с ломбардами с той лишь разницей, что они не привлекают фондирование у населения, и кредитуют на свои деньги. Плюс, такие займы по большей части обеспечены залогами, что дает относительную гибкость в ставке доходности.

У онлайн-кредиторов такого инструментария нет, а, следовательно, и предложить низкую доходность не из чего, иначе бизнес рискует быстро превратиться в благотворительность.

По мнению главы КазФинТех Ерлана Смайлова, установление предельной доходности в 100% годовых не учитывает природы рынка онлайн микрокредитования, автоматически делая бизнес-модель нерентабельной. Сейчас рынок кредитует в среднем под 1,3-2% в день и прибыль компаний составляет 8-19% (минимально-максимально). 100% ГЭСВ будет означать 0,27% в день, что в силу бизнес-модели рынка приведет к убыточности кредитования.

Гораздо более понятным и информативным показателем для онлайн-заемщиков, по словам Ерлана Смайлова, является переплата, которая определяет предельную стоимость займа, то есть независимо от срока просрочки, пени и штрафов, с заемщика можно будет взыскать только само тело кредита плюс его одну стоимость.

Тут надо отметить, что и некоторые банки заинтересованы в уходе от ГЭСВ к понятию переплаты и это тоже понятно. Как отметил на круглом столе по финдоступности Вячеслав Додонов, главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований при Президенте РК, размер ставки по кредиту для банков и МФО был ограничен на уровне 56% постановлением правления Нацбанка № 377, которое «вышло в 2012 году, ставка была совсем в других условиях установлена, когда была низкая инфляция, не было скачков курса, и вы видите, что в 2014-2016 годах изменились условия и замедлилась динамика кредитования».

«Что касается ограничения эффективной ставки кредита, вознаграждения по кредиту, то надо понимать, что вводить конкретное ограничение в Гражданский кодекс нецелесообразно, поскольку должно сохраняться влияние рынка, которое нужно учитывать», - подчеркнул Додонов.

То есть переход от регулирования по ставке ГЭСВ к регулированию в логике переплаты имеет объективные предпосылки и является предметом интереса не только онлайнеров, но и банков. Кроме того, как отмечают в Ассоциации КазФинТех, рынок онлайн-займов в ряде развитых стран регулируют именно через ограничение по переплате.

Перспектива со знаком ВТО

Уход с рынка отечественных онлайн-кредиторов не в интересах профессионального сообщества в лице той же Ассоциации финансистов Казахстана, которая во всеуслышание поддержала рынок, и логика здесь проста как ясный день. Онлайн-кредиты высокорискованны и носят нишевой статус, а значит ограничен в росте, так как не конкурирует как с банками, так и другими сегментами кредитного рынка.

Выделим три основных момента.

Первый аспект – онлайнеры работают в четко ограниченной нише. Онлайнеры берут на себя токсичную работу по улучшению кредитной истории заемщиков, допустивших просрочку в тех же банках. По данным ПКБ, на 01.07.2017 г. онлайн-кредиты получили 135 542 заемщика, из них 3,1% не имели ранее кредитной истории, еще 102,6 тысяч (75,6%) имели просрочки в течение предыдущих 3 лет. Из этих 102,6 тысяч 23 979 (23,4%) заемщиков после займов в сервисах онлайн-кредитования получили кредиты в БВУ/МФО, в том числе 86,7% заемщиков получили в БВУ/МФО экспресс-кредиты, 9,2% – на кредитные карты, 2,3% – кредиты ИП.

Более того, высокая стоимость денег, по которой кредитуют «финтехи», в целом в случае улучшения финположения заемщика стимулируют его уходить к банкам, ибо там дают дешевле.

Второй аспект – цели регулирования недостижимы заявленными мерами. Избирательная борьба с ростовщичеством в лице только онлайн-кредиторов выглядит несколько однобоко. «Есть, конечно, проблема ставок. Если рассмотреть их в годовом выражении, то они, конечно, страшны, чудовищны и т.д.  Но мы забываем о том, что эти займы не выдаются на год, и их ставки – это плата за день пользования займом. Кроме того, есть исторически очень древний инструмент такого же дорогого кредитования – это ломбарды. У ломбардов имеются свои недостатки – есть проблема с не всегда адекватной оценкой залогового имущества, столь же высокие процентные ставки. Но это никого не волновало все эти 25 лет. Тогда как появление отрасли онлайн-кредитования почему-то вызывает неприятие. Что представляется не вполне справедливым», - считает Вячеслав Додонов.

Тут также надо отметить, что в казахстанской реальности существуют и несистемные серые и черные кредиторы, которые не охвачены и не могут быть охвачены никаким регулированием. От закрытия прозрачного и добросовестного рынка онлайнеров серый и черный сектор только выигрывает.

Третий аспект – рынок нельзя отменить в свете правил ЕАЭС и ВТО. Запретительная риторика регулятора нелогична просто в силу того, что рынок гарантированно придет в Казахстан в любом случае – в рамках единого рынка ЕАЭС и чуть позднее в рамках ВТО.

Политолог Марат Шибутов объясняет: «Согласно Концепции формирования общего финансового рынка ЕАЭС до 2025 года, страны-участники должны: взаимно отменить лицензии, разрешить осуществление финансовой деятельности в любой стране-участнице без учреждения юридического лица, гармонизировать требования к надзору и регулированию в финансовом секторе, предоставить национальный режим для поставщиков финансовых услуг других страны ЕАЭС».

«Разрешить в национальном режиме! Тинькофф-банк продает кредитные карточки и что ему стоит в 2025 году выпустить миллион карточек для казахстанцев? Там же все просто – пишешь письмо, курьер приносит карточку и все. Есть куча сервисов внешних, тем более представьте, какие технологии будут к 2025 году, это вообще страшное дело, так что запросто иностранцы забьют этот рынок у нас. Кроме того, есть еще ВТО. Чего надо бояться, так это, например, того, что придет какой-нибудь гигантский Китайский банк, у которого будет активы не меньше 20 млрд. долларов.  Что ему будет стоить прийти также с карточками, без всякой филиальной сети, без банкоматов?» - задается резонным вопросом политолог.

Марата Шибутова в рамках круглого стола по финдоступности поддержал депутат Мажилиса Айкын Конуров: «К 2025 году к нам придут серьезные игроки. Если мы за оставшийся период не сможем создать какие-то реальные институты, которые будут казахстанскими, то мы окажемся, не побоюсь этого слова, под гнетом иностранных финансовых институтов. Это задача депутатского корпуса. Хотел бы, чтобы это была и задача Нацбанка».

Что в итоге. Жесткая регуляторная риторика способна сломить отечественный рынок, но остановить в свете вступления в ВТО приход глобальных игроков в Казахстан не сможет, поскольку им даже не потребуется физическое присутствие в стране. Так есть ли смысл губить рынок, который создает занятость, платит налоги, прозрачен и стимулирует отбеливание платежей, а также легализован и полностью подконтролен?

Объективности ради стоит признать, что игроки рынка онлайн-кредитования в отсутствие госрегулирования создали собственный свод правил, по которому работает 90% отечественного рынка и стоят лицом к регулятору. Вопрос лишь в институциональной поддержке этого рынка со стороны регулятора с учетом баланса взаимных интересов.

Теперь, как говорится, мяч на стороне государства, которое в своем порыве защитить интересы населения, должно всесторонне подойти к этому вопросу, дабы в сиюминутных целях не выплеснуть вместе с водой и «ребенка».